А мне понравилось. И хуй я клала на все недостатки, ляпы и прочая.
Фильм ради фильма я посмотрю лет через цать, когда буду большая и зашоренная. Посмотрю, чтобы вспомнить вот это вот время, когда я могла сидеть в кинотеатре и держать за руки людей, которых зову женой и сыном. И злорадно вещать, что вот теперь все понимают, что такое быть Поттером, потому что тут все в очках. И шептать жене, что у Волдеморта маленькие уши. И кричать победоносное "да!" в момент, когда МакГонаггал выгоняет Снейпа из Большого Зала. И улыбаться ошалелому Невиллу, очнувшемуся посреди битвы. И крепко-крепко держать жену за руку, когда на экране мелькают кадры с Лили Эванс. И теребить рукой волосы сына, глядя на совсем-не-такого Джеймса Поттера в Запретном лесу. И, глядя на тела Ремуса и Тонкс рядом, тихо сказать самому себе: «Муни, мой старый друг...». И орать в конце: «Альбус Северус Поттер, WHAT THE HELL?!» - эмоционально тыкая пальцем в сына, чтобы тот начинал оправдываться. И улыбаться, глядя, как Гарри обнимает Альбуса на экране кинотеатра - кажется, в окне в какой-то другой мир.
Да бросьте. Фильм ради фильма я буду смотреть лет через цать.
А пока что я James bloody Potter, и я видел, как мой сын победил.
Мне как-то подумалось, что я с упорством маньяка избегаю рассказывать в этом дневнике о себе, писать о чем-то, что ценно для меня, как для человека, без привязок к фандомам и каким-то случайным жизненным событиям, короткие посты о которых большая часть людей даже не понимает. Например, я готова руку на отсечение дать, что никто не понял, к чему был мой прошлый пост с воплями «да! да!»
Я веду к тому, что я решила немного разбавить обилие поттерфанских постов и артоспама рассказом о – не поверите – письмах. Да-да, об обыкновенных бумажных письмах.
Однажды я уже писала о том, что у меня была бабушка, которую звали Мира. Когда я была маленькой, на школьные каникулы меня отвозили к ней, чтобы она присматривала за мной. Я часто видела, как она перебирает десятки исписанных бумажных листов слегка подрагивающими руками. Когда я спросила, что это, она сказала, что это письма от ее сестры, которая живет в Румынии, от мужа ее сестры, от многих и многих других людей. Я смотрела на эти бумажки, исписанные тонким витиеватым почерком, и мне тогда казалось, что это какое-то неведомое чудо, сокровище. И шкатулка, в которой они хранились, казалась мне тогда волшебным сундуком, поднятым с морского дна из затонувшего пиратского корабля.
Два года назад я сама поняла, что это такое – писать письма. Обыкновенные, бумажные письма, которые потом кладутся в конверт и отправляются по почте и которые достигнут адресата не через пару минут, а через дни и даже недели. Теперь, два года спустя, меня знают все работники местного почтамта, потому что это я, стоя в очереди перед кассой, на вопрос случайного человека сказала, что обожаю бумажные письма. Меня спросили: «Зачем вам конверты и бумажные письма, если есть интернет? И быстрее дойдет, и не пропадет...» – «И потеряет все волшебство», – произнесла тогда я и улыбнулась. У человека было такое выражение лица, как будто я сказала, что пять минут назад видела на улице живого единорога. Стадо единорогов.
Действительно, бумажные письма – совершенно волшебные. Бумажные письма можно перечитывать много раз и все равно чувствовать себя так, будто ты его только-только получил, пока глаза не дойдут до подписи и строчки с датой. Все свои письма я храню в маленьком сундучке, который стоит неподалеку от письменного стола, всегда под рукой. У меня есть письма от стольких важных людей: от моей первой любви, от влюбленного человека, от Сашки Лермонтова из далекой Сибири, от Эль из Питера, от Алисы из Дзержинска, от Гарри, бессловесная валентинка-невалентинка от Лили – и это заставляет меня улыбаться всякий раз, когда я беру любое из них в руки. Столько теплых слов, столько разных почерков, столько мест, столько, наконец, людей, которых я уже действительно никогда не забуду.
Когда-нибудь я тоже буду бабушкой, которая благоговейно перебирает слегка дрожащими руками старые письма, отчего внукам будет казаться, что это сокровище, которое хранится в сундуке с морского дна. Сокровища будут подписаны именами людей, которых не существует в реальности: Сашки, Алисы, Эль, Гарри и других, и только старушка с улыбчивыми глазами будет знать, кто они такие на самом деле.
На все вопросы она будет отвечать, что это самые замечательные и реальные люди в ее жизни.
Название: Anarchy in the House of Black. Дисклаймер: all glory to the hypnotoad J. K. Rowling! Рейтинг: R (присутствует мат). Размер: мини. Жанр: общий, броманс Персонажи: Сириус Блэк, Джеймс Поттер, Вальбурга Блэк Саммари: Этот придурок висит в воздухе посередине моей комнаты на своей чертовой Комете, и у него такое выражение лица, как будто он моя драклова крестная фея. Сейчас он махнет своей волшебной палочкой, моя комната покроется блестками, и все сразу станет хорошо. POV Сириуса. Размещение: вряд ли оно кому надо, но если что - вы знаете, где меня найти.
Автор выражает благодарность господам Эксу и andre; за то, что они милостиво согласились протестировать это на себе.
На улице шпарит солнце, маггловские девчонки бегают по городу в коротких юбках, старики обмахиваются газетами, сидя на скамейках. В этом доме закрыты все окна, и тут холодно, как в склепе. Собственно, это и есть блядский склеп. Я младше любой вещи в любой комнате лет на сто, и я понятия не имею, почему весь этот хлам до сих пор не превратился в труху. Я сижу в столовой, закинув ноги на безукоризненно чистый стол, и обозреваю свои владения. Мне невероятно скучно.
Вообще-то, я наказан. Я должен думать над своим поведением и осознавать всю степень своей вины, но на деле я не чувствую нихрена. Мне скучно и холодно, и это, пожалуй, единственное, что меня волнует. Мать совершенно зря срывалась на крик, все ее вопли прошли мимо моих ушей. На самом деле, я не знаю, с каких пор она перестала быть для меня авторитетом. Наверное, я не знаю даже, была ли она им вообще. Некоторое время назад Вальбурга Блэк стала для меня едва знакомой истеричкой, а я для нее – позором, отступником и иногда, в минуты особого гнева, выродком.
О, это непередаваемое удовольствие – смотреть в глаза собственной матери, когда она шипит: «Выродок!» – и улыбаться уголком рта.
Да, мама. Да.
Теперь мне скучно. Скучно сидеть тут и делать вид, что меня волнует все то, о чем она драла свою глотку полчаса назад. Вместо этого я думаю о том, что она старая. Что у нее морщины на лбу, что ее волосы уже не такие густые, как раньше, что ее руки становятся узловатыми с годами. Вальбурга Блэк превращается в старуху. В обыкновенную, ничем не примечательную, кроме своей привычки орать по любому поводу, старуху. Я усмехаюсь. Никакая чистая кровь не спасет от старости, не так ли?
Именно поэтому я всегда хотел сдохнуть молодым. И обязательно как-нибудь так, чтобы нечего было хоронить. Никогда не понимал, нахрена вообще нужно одевать труп в модный костюм и закапывать его в деревянном ящике. Однажды я спросил об этом у Джеймса, он нахмурился и ответил своим непередаваемо серьезным тоном, который использовал в те исключительные моменты, когда я задавал ему подобные вопросы. Не знаю, может быть, он чувствовал себя просвещенным в ту секунду. Он сказал: «Чувак, так положено». Тогда я хлопнул его по плечу и ответил, что класть я хотел на то, как положено.
Мои размышления прерываются, как только в столовую заходит отец. У отца такое выражение лица, как будто он смертельно устал и ему, серьезно, плевать и на меня, и на мой проступок.
— Ноги со стола, — он кивает на мои ботинки.
Я вскидываю брови. Я вижу этого человека еще реже, чем мать и брата. Отец постоянно чем-то занят. Вся его жизнь состоит из непрекращающихся встреч со старыми пердунами-коллекционерами, заключения сделок и последующего пересчитывания денег в Гринготтсе. Артефакты – это именно то, на чем Блэки сделали свое состояние. Артефакты – это именно то, чем светит заниматься мне, если я однажды не выберусь из этого места. Отец обещал, что как только мне стукнет семнадцать, он приобщит меня к нашему тонкому семейному делу. Я, конечно же, не говорил ему, что как только мне стукнет семнадцать, я свалю отсюда. Я не собираюсь хоронить свою молодость в этом склепе среди магических безделушек вековой давности. Даже если бы у меня появилась возможность устроить себе бассейн, наполненный галлеонами, я бы все равно сбежал. Нахрена нужны деньги, если единственное, что можно будет с ними делать, это пересчитывать? У моего отца нет времени даже на любовницу.
Он какое-то время пялится на мои ботинки, а потом переводит взгляд на мое лицо.
— Ты готов извиниться перед матерью?
— А она подумала над своим поведением?
Я вижу, как уголок рта отца дергается, но он удерживается от усмешки.
— Очень остроумно, сын, — тоном «я слышал это дерьмо уже много раз» произносит он. — Я хочу, чтобы сейчас ты вел себя хорошо и следил за своим языком. Ты понял?
У отца сильный голос. Наверное, именно таким голосом он убеждает своих клиентов приобрести очередной давно неработающий хлам, найденный в песках Сахары или еще где. Думаю, таким голосом он запросто снял бы любую бабу от семнадцати и старше, если бы захотел. У меня его голос.
Я понял.
— Да, сэр, — в одно слово произношу я.
— Ноги со стола, если не хочешь разозлить ее еще на пороге, — добавляет отец, становясь за моей спиной.
Я невольно подчиняюсь. Стоит только подошвам моих ботинок коснуться пола, как двери столовой распахиваются, и в проеме показывается мать. Она хмурится, смотря на меня, и медленно подходит ближе. У нее тяжелые шаги, как будто под юбкой она прячет деревянную ногу весом в пару центнеров. Старая карга. Я чувствую, как рука отца ложится мне на плечо.
Название: Реверсивная хроника событий. Дисклаймер: все принадлежит тете Ро, кроме сюра. Рейтинг: PG-13. Размер: мини. Жанр: AU, ангст, драма. Персонажи: Джеймс Поттер, Северус Снейп, Сириус Блэк, Лили Эванс. Саммари: Гриффиндорцы всегда остаются гриффиндорцами. Поклонникам группы СпЛин посвящается. NB! POV Джеймса. Размещение: вряд ли оно кому надо, но если вдруг - свяжитесь, пожалуйста, сначала со мной.
Жизнь, не собраться с мыслями, Жизнь – это что-то важное, Жизнь – это очень быстрое, Жизнь – это очень страшное. Падали люди замертво.
Через несколько дней после убийства.
Сириус готов был поклясться, что он прочесал весь Лондон и всю Годрикову Лощину от и до. Не было ни одной улицы, куда не ступала бы его нога, ни одного дома, в окна которого он бы не заглянул, ни одного сквера, где бы он не проверил все кусты. Джим как сквозь землю провалился. Никто не видел его последние несколько дней, и Блэк был даже рад этому. Приказ Лорда висел над ним, будто лезвие гильотины, но пока Бродяга не знал, как поступить, и поэтому делал вид, что ищет Джеймса. Только время, отведенное на выполнение задания, подходило к концу.
Был ли у него выход? Если ослушаться Лорда, то его наверняка разыщут и научат уму-разуму, и не исключено, что такое поведение будет стоить ему жизни. Темный маг и так не выказывал им с Поттером особого доверия. Теперь Сохатый и вовсе был в числе лиц, которые должны умереть в самое ближайшее время. Сириус не знал, что ему делать. Убить человека, который помог ему продержаться все это время, который не дал скатиться по наклонной, он не мог. Даже если расценивать это как акт мщения за Лили, которую Джим отправил на тот свет несколько дней назад.
Блэк не смог бы поверить в это, если бы не похороны, на которых он сегодня присутствовал.
Хоронили ее в закрытом гробу. Бродяга не мог себе представить, что такого должен был сделать для этого Джеймс. Мысль о том, что он вообще пришел к Эванс в дом и убил ее, никак не могла уложиться в голове Сириуса. Однако факт оставался фактом: рыдающие родственники в черной одежде, священник, надгробная плита с датами рождения и смерти – все это не могло происходить просто так. Лили была мертва, и все эти люди пришли проститься с ней.
Блэк держался поодаль, не решаясь подходить ближе к ребятам из Аврората и уж тем более к магглам. Его взгляд задумчиво скользил по людским лицам, изредка замечая среди них знакомые. Неподалеку стоял Рем, видимо, тоже не решавшийся подойти ближе, а еще дальше, с другой стороны могилы, Бродяга заприметил и Снейпа. Он стоял с каким-то странным выражением лица, будто ему было противно находиться на кладбище, на самих похоронах в этот день, но он не мог не придти и не проститься с умершей. Сириус прищурился, разглядывая ненавистную фигуру в черном плаще.
— Я не могу в это поверить, — подошедший к нему Ремус выглядел опустошенным.
— Поверить во что? — Блэк не посмотрел в сторону друга, только чуть нахмурился.
Они не разговаривали с Люпином с того самого злосчастного семьдесят восьмого года.
— В то, что Джим сделал это, — тихо продолжил Муни.
Все мы иногда рисуем своих демонов. Это мой демон тревоги, и я не могу смотреть на эту картинку в молескине, не чувствуя, как внутри поднимается необъяснимое чувство тревоги, тревоги бессмысленной и безотносительной.
Господи, какие у Аль Пачино глаза! Это же умереть можно.
Рисовалось для занятий по рисунку в Британке, задача была нарисовать сюр. Я ударилась в далинизм, если это можно так обозвать. Принцип построения картины примерно такой же, как у него, только с вычетом афигенного рисовального скилла.
Есть такие люди, они особенные. С ними видишься раз в полгода, пишешь им не чаще раза в сезон, и все равно, словно подчиняясь какой-то непонятной магии, веришь и знаешь, что человек всегда был и останется для тебя родным – родным по духу, наверное. Неважны тут и обстоятельства знакомства, и прочие вещи, которые, конечно, некогда сыграли свою роль, но время стирает их. Стирает необходимость в них. Возможно, мне стоит озвучить это вслух, но есть люди, которые, может, и не знают о том, что всегда могут позвонить мне, днем или ночью, всегда могут написать, всегда могут заявиться в гости без предупреждения. Я люблю их голоса, люблю вещи, о которых мы говорим, люблю приятное ощущение и улыбку, которая появляется на моем лице после этих разговоров.
К сожалению, у меня очень мало слов найдется, чтобы передать все это в осмысленном, читабельном виде, избегая междометий и эмоционального размахивания руками. За такие вещи не говорят «спасибо», потому что семь букв – это очень мало для всего этого. Но, все-таки: спасибо.
I DO believe in magic. It's called love, sincerity, friendship. That's my magic.
Это рисовалось еще аж в феврале-месяце для моей любимой жены (привет, жена, хоть ты меня и не читаешь), и я наконец-то сподобился это покрасить. Картинка так удачно вписалась в лист под пункт номер два, что я не стала сопротивляться. Получила массу удовольствия, пока рисовала. Ну и опять, маленькая история от Джима:
-----
- Джеймс? - Хм? - Я все думала... - Думала, почему любишь меня? - я усмехнулся. На самом деле, я бы ничуть не удивился, если бы она сейчас кивнула. Но нет, кивка не последовало. - Нет. Я все думала, что такого я услышала в твоем голосе тогда, в тот день, когда ты говорил про схему, - я, наверное, выглядел крайне озадаченно, поэтому она продолжила. - Я имею в виду, ты говорил мне, что любишь, миллион раз, и я никогда даже мысли не допускала о том, что мы с тобой когда-нибудь начнем встречаться. Но тогда ты даже не упомянул о своей любви, и каким-то совершенно непонятным образом я поверила в твою любовь именно после тех слов. - Лилс, спроси об этом кого-нибудь, кроме меня. Для меня ты всегда была непредсказуемой и загадочной, ровно с того дня, когда я увидел тебя впервые. Ты никогда не говорила и не делала вещей, которых я от тебя ожидал, и единственным, что я всегда знал наверняка, было то, что тебя будет крайне непросто уговорить начать встречаться с кем-нибудь вроде меня. Я почти сдался, и тут вдруг ты согласилась. Это как, не знаю, магия. В каком-то смысле. Лили несколько мгновений смотрела на меня с удивлением на лице. Она коснулась моей щеки и провела по ней ладонью, зарываясь пальцами в мои волосы. Это обыкновенное, казалось бы, действие заставило меня ощутить мурашки. Эванс держала мои очки в другой, свободной руке, и поэтому я едва мог разглядеть ее. Мои глаза различали только пятна голубого, зеленого и красного, но я точно мог сказать, что она улыбалась, пока ее пальцы продолжали зарываться в мою шевелюру. Спорю, она могла ощутить, как ее прикосновения заставляют мурашки бегать по моей коже. - Это не магия. Это искренность.
В общем, как уже всем известно, я решила начать делать так называемый "100-тем челлендж", даже не знаю, как это словосочетание по-человечески на русский перевести. :) В любом случае, это - картинка к первой теме, над которой я провела немало часов в силу своей лени. Я даже сейчас вижу вещи, которые стоило бы исправить, но я уже так устала от этой картинки, что буду до последнего кричать, что довольна результатом. По крайней мере, не думаю, что когда-нибудь уже буду что-то в ней исправлять.
К картинке прилагается небольшая история от лица Джеймса (все знают, как я люблю Джеймса, да):
-----
Мне снился чудесный сон. Я сидел где-то, где светило яркое солнце, так что я не мог перестать улыбаться. Вдруг какой-то громкий звук донесся до меня откуда-то из внешнего мира, и я проснулся, чувствуя себя совершенно потерянным во времени. Первым, что я увидел, была Лили, которая смотрела на меня с задумчивой улыбкой. Однако, как только она поняла, что я больше не сплю, она мгновенно отвернулась и продолжила записывать за Биннсом лекцию, словно ничего особенного не произошло. - Эванс пялилась на тебя минут пять, - заинтересованно сообщил мне Сириус. - Ты что-то сделал? - Не знаю. Ничего. Наверное, - я повысил голос, - может, она наконец поняла, какой я необыкновенный человек? Я всматривался в спину Лили, ожидая хоть какой-нибудь реакции, но она даже не посмотрела на меня. Бродяга захихикал и подмигнул мне. Я знал, что мои попытки убедить Эванс в моей замечательности изрядно веселят его. Однако Блэк уважал мои чувства и иногда даже бывал в настроении, чтобы помочь мне с моей святой миссией. - Возможно. Пригласи ее сегодня на свидание. - Думаешь? - Да ты просто обязан. Смотри, она даже не двигается, потому что очень внимательно нас подслушивает, я готов поспорить, она... Лили повернулась к нам со спокойной улыбкой на лице и этим взглядом, который ясно говорил: "Вы два идиота". Сириус тут же замолчал и усмехнулся, в то время как я ощутил это дурацкое волнение. Каким-то невообразимым образом все слова исчезли из моей головы, так что я понятия не имел, что мне стоит сказать или сделать. Тогда я взъерошил волосы и улыбнулся ей в ответ. Что ж, по крайней мере, я все еще могу шевелиться. - Ты что-то хотел сказать мне, Джеймс? - спокойным голосом поинтересовалась Эванс. О нет, Лили, я не хочу больше играть в эту игру, я устал от нее, знаешь ли. Мы уже на седьмом курсе, хватит. У меня и без того куча проблем с тех пор, как я приехал в Хогвартс, и я не хочу, чтобы ты испортила мне настроение еще сильнее. Я глубоко вздохнул, прежде чем говорить что-либо. - Эй, я знаю схему: я приглашаю тебя на свидание, ты приглашаешь меня прогуляться к драклам, так что мне ничего не остается, кроме... - Почему ты так уверен?
Раз уж я завожу новый тег угадайте-для-чего в преддверии лета, то хотелось бы заодно замотивировать себя на всяческие подвиги.
Делаем ставки: сколько пунктов из списка я успею сделать за лето? 100-theme challenge100-theme challenge 001. Introduction 002. Love 003. Light 004. Dark 005. Seeking Solace 006. Break Away 007. Heaven 008. Innocence 009. Drive 010. Breathe Again 011. Memory 012. Insanity 013. Misfortune 014. Smile 015. Silence 016. Questioning 017. Blood 018. Rainbow 019. Gray 020. Fortitude 021. Vacation 022. Mother Nature 023. Cat 024. No Time 025. Trouble Lurking 026. Tears 027. Foreign 028. Sorrow 029. Happiness 030. Under the Rain 031. Flowers 032. Night 033. Expectations 034. Stars 035. Hold My Hand 036. Precious Treasure 037. Eyes 038. Abandoned 039. Dreams 040. Rated 041. Teamwork 042. Standing Still 043. Dying 044. Two Roads 045. Illusion 046. Family 047. Creation 048. Childhood 049. Stripes 050. Breaking the Rules 051. Sport 052. Deep in Thought 053. Keeping a Secret 054. Tower 055. Waiting 056. Danger Ahead 057. Sacrifice 058. Kick in the Head 059. No Way Out 060. Rejection 061. Fairy Tale 062. Magic 063. Do Not Disturb 064. Multitasking 065. Horror 066. Traps 067. Playing the Melody 068. Hero 069. Annoyance 070. 67% 071. Obsession 072. Mischief Managed 073. I Can't 074. Are You Challenging Me? 075. Mirror 076. Broken Pieces 077. Test 078. Drink 079. Starvation 080. Words 081. Pen and Paper 082. Can You Hear Me? 083. Heal 084. Out Cold 085. Spiral 086. Seeing Red 087. Food 088. Pain 089. Through the Fire 090. Triangle 091. Drowning 092. All That I Have 093. Give Up 094. Last Hope 095. Advertisement 096. In the Storm 097. Safety First 098. Puzzle 099. Solitude 100. Relaxation
Мне стыдно, что я принадлежу к одному биологическому виду с теми уродами, что сегодня не пускали ветеранов ВОВ к вечному огню во Львове.
Эти люди, мать вашу, мир от фашистов защитили, а вы, семнадцатилетние сопляки, маски на лица нацепили и георгиевские ленты срываете, даже не зная, за что вручался орден Святого Георгия и сколько мучений пережили те, кто его получил. Пошли бы вы так воевать, с этой своей дерзостью, когда вам семнадцать и вся жизнь впереди, а тут – война, бомбежки и танки прут прямо по людям. По друзьям вашим – таким же соплякам. Я бы на вас посмотрела.
А то в мирное время все дерзкие: стариков на землю валить и бить всей толпой ногами, ленты срывать, людей к памятнику не пускать. А как Родину защищать и подвиги совершать на поле боя – так тут вся дерзость куда-то девается. А те, кого сегодня во Львове к памятникам не пускали, кровью заплатили за вашу возможность дышать и жить в свободном от фашизма мире. А некоторые – еще и жизнями. Мне кажется, эти люди сейчас спрашивают себя, зачем они это сделали. Ради такого, что ли, отношения?
Сколько лет люди помнят даты? Сколько лет они будут отмечать победу в страшной войне? Сколько поколений будет чувствовать, что если бы не эти люди, которых даже не знаешь, если бы не они, то и тебя бы не было? Иногда я думаю о том, что в 2045 году мне будет всего 52 года. Да, я родилась почти через полвека от этой даты. Это не мешает мне испытывать огромную благодарность по отношению к ветеранам Великой Отечественной войны.
Как и у всех, у меня есть дедушки и бабушки, которые жили в то время. Дед Алексей, что по материнской линии, был военным – начальником базы, на которой строили ракеты. Бабушка по материнской линии воспитывала мою мать и трех ее сестер, родившихся в послевоенное время. Хрущев засаживал страну кукурузой; она шила им платья, потому что достать что-то не то что красивое, но хоть сколько-нибудь приемлемое в условиях военной базы было невозможно. Да и за ее пределами тоже. В комнате мамы стоит фотография бабушки, на которую она сейчас похожа как две капли воды: тот же нос, те же глаза, тот же взгляд. Тот же характер.
По отцовской линии – дед Сергей, чья фотография висела на трюмо в квартире бабушки по отцовской линии. Поверх нее была закреплена черная лента, и я, еще очень маленькая, чтобы понять, что это значит, смотрела на старую затертую фотографию снизу вверх. У деда Сергея суровый и серьезный вид, он строг и властен. Война не сгубила его: он прошел ее всю, он жил после нее и видел своих внучек. Это старость сказала ему: «Все, Сережа, пора». Бабушка же жила и после него, хотя он и был для нее всем, потому что это его она ждала с войны, ему писала письма и его обнимала за шею при встрече так, будто не верила, что он все же – вот, вернулся. Живой. Она ходила мимо трюмо и скользила взглядом по своему отражению, а когда никто не видел, она касалась рукой фотографии и тихо-тихо улыбалась. Делом всей ее жизни были железные дороги, которыми она занималась и до, и во время, и после войны, пока не ушла на пенсию. У нее были узловатые руки, и она умела все – сама, без чьей-либо помощи, потому что так она привыкла.
Из всех них я лично знала только бабушку по отцовской линии. У нее было замечательное имя – Мира Емельяновна, и она долго учила меня произносить его, когда я была еще совсем малышкой. Однажды я спросила, почему ее так зовут. И она сказала, что ее отец был географом, поэтому он дал ей такое имя. Мира. Она пронесла его почти через целый век, пронесла как лозунг, как девиз, которому научила и нас с сестрой. Мира вам, люди.
Вы знаете, нет ничего лучше весны после оттаявшего снега, в момент, когда появляются первые листья на деревьях, и воздух полон живого солнца. Пару дней назад цепкие лапы зимы еще лежали на земле, и люди кутались в теплые пальто, а тут вдруг – раз! – и весна. Небо синеет сверху, такое чистое и открытое, как будто и не скрывалось оно никогда за тучами, и не было снега, и не было ничего, кроме этой синевы и солнца. В один миг все люди переодеваются в почти уже летние вещи, девчонки ходят в коротких юбках, а парни даже курток не одевают – гоняют по улице на велосипедах в одних футболках, и все им нипочем. Луж уж нет, обещают дожди, но где они, эти дожди? Нет их. Сплошное солнце, наконец.
Меня в такие моменты захватывает совершенно особенное состояние, я никак не могу придумать ему название. Наверное, оно и не требуется, каждый назовет его по-своему – на том и сойдемся. Хочется, знаете, дарить людям тепло – чистое, радостное, трепетное, настоящее тепло. Тепло, которое можно, при желании, даже пощупать. Да хоть цветы на улицах раздавать! Я больна этой идеей уже давно, мне вот уже который год под девятое мая хочется выйти на улицу, купить тюльпанов в магазине и раздавать на улице просто так, не ради заработка, а чтобы сделать людям приятно. Не обязательно даже знать этих людей, можно просто подойти к тому, кого видишь впервые, – к какой-нибудь бабушке, которая в честь дня победы одела самую красивую свою юбку, и протянуть ей тюльпан, и сказать, что ей очень идет, и улыбнуться.
Я очень люблю эту песню, она совершенно непередаваемо волшебная. Первый раз я услышала ее этим летом, в июле, когда, после целого дня под палящим солнцем на раскопе, мы сидели вечером на костровой, и пожилой мужчина, чьего имени я не помню, пел нам, притихшим детям, под гитару эту песню сильным, молодым голосом. Тогда она еще ни с чем у меня не ассоциировалась, просто запала в память и душу, и я привезла ее с собой, где-то в уголке сердца. Этой осенью, когда я шла со встречи со своим теперь-уже-просто-другом со странной фамилией Вальд, держала в руках кленовый золотой листок и чеканила шаг по трамвайным рельсам, в наушниках заиграла она. Меня так пробило в этот момент, просто до кончиков пальцев, что вот оно – вот! – вот, чья это песня, вот, про кого она, от и до. Может, не столько словами, сколько духом, таким налетом легкого раздолбайства и беспечности, прямо как в тот день, когда мы увиделись впервые - спустя день после знакомства в интернете, так просто и естественно. Я, черт побери, никогда этот день не забуду. Эта первая любовь вечно будет кружить мне голову.
Вторая.
На эту песню я впервые наткнулась в своем старом телефоне, Nokia Xpress Music, она там стандартно есть. Тогда, три года назад, я не придала ей никакого значения. Ну, да, интересная песенка, в меру милая, в меру попсовая, в меру розовые сопли. Все началось, наверное, два года назад, когда я пришла на Black War и познакомилась там с совершенно замечательной Лили, которая и самой собой, и своей игрой, и своим отношением к жизни впечатлила меня так сильно, что я до сих пор не могу отойти. Мы много болтали по аське, даже виделись и писали смс, редко, но писали, а потом я плавно перешла на Lumiere, и знакомство затихло. Мы еще виделись один или два раза, не помню точно, сколько. Лили и песня соединились вместе прошлой зимой, когда она пришла на Lumiere, и это была самая счастливая половина февраля в моей ролевой жизни. Она, клянусь, самая чудесная Лили на свете, и чтобы затмить ее для меня – это надо что-то совсем уж экстраординарное сделать. И для самой чудесной Лили я тогда собрала самый чудесный олений ost, который так легко вобрал и выразил через себя весь этот вихрь эмоций. “Change your mind” стала главной песней – той самой, в которой собралась просто вся суть.
Третья.
Это песня из ost`а, который собрал сын в прошлом году, кажется, зимой. Наверное, она зацепила меня больше всего тогда, я прослушала ее не менее сотни раз на повторе, и потом еще много раз вместе с другими песнями. Я помню, когда сын в феврале ушел с ролевых, у меня было коматозное состояние. Эта песня тогда стояла у меня на постоянном повторе, и только она приносила какое-то успокоение. Я старалась вести себя разумно, и все смс с текстом: «Мерлин, да что же ты творишь?!» – тщательно стирались, потому что это чужой выбор, и не мне было на него влиять и вообще соваться. Знакомы-то мы тогда были всего ничего, и пусть общались много и тесно, есть и остается какая-то определенная граница, за которую я не переступаю - не потому что не хочу, а потому что уважаю человека и его выбор, каким бы жутким он мне ни казался. Тогда у меня слезы замирали в глазах, но я честно писала, что в жизни всякое случается, твой выбор – это твой выбор, и он самый правильный сейчас, поэтому не стоит сворачивать с курса, кто бы что ни говорил. Но то время уже прошло, все поменялось обратно, а песня – песня осталась, прочно привязанная к сыну. У меня до сих пор горло сдавливает, когда я ее слышу.
Четвертая.
Другая совершенно особенная и невероятная песня для меня. Ее мне в прошлом году скинула женщина-всей-моей-жизни, та самая Фея, про которую, кажется, от меня не слышал только глухой. Потому что столько, сколько этот человек значит для меня, кажется, может значить только моя родная семья. Одиннадцать чертовых лет вместе – знаете, некоторые за это время успевают родить детей и натворить множество дел. Возвращаясь к тому моменту, когда я впервые услышала эту песню, не могу не сказать, что мое удивление не знало границ. Это было какое-то почти откровение, что вот эта песня, вот от этого человека, вот мне – мне! Обычно мы такими штучками не балуемся, поэтому тогда это было особенно приятно. Теперь, всякий раз, когда я ее слышу, невольно улыбка показывается на лице. Это невероятное ощущение такой взаимности, которую обычно не чувствуешь, хотя и знаешь, что она есть, а потом вдруг она прорывается в твой мир, и эмоций никакой силы не хватит на то, чтобы ощутить ее в полной мере. Как сказала однажды мама Феи: «Еще тогда, когда вы сидели вон там, на полу у стены, и о чем-то непонятном говорили между собой, я подумала: «О, ну это навсегда».
Пятая.
Это та самая песня, под минус которой мы будем петь песню нашей классной руководительнице на последнем звонке. Когда мы пели ее впервые, собравшись в круг с девчонками, меня пробирали мурашки и на глаза наворачивались слезы. Очень пронзительное чувство единения возникает всякий раз, когда мы ее репетируем, и я понимаю, что сожалею, что так мало времени мне довелось провести с этими замечательными людьми. По-настоящему дружные и приветливые ребята, я помню, меня так удивило в начале сентября, когда мы писали первый тест по биологии, мне предложили помощь и спросили, не нужно ли мне списать. Это повергло меня в самый настоящий шок: ну, пришла какая-то девочка, ну, пишет тест, да какая тебе разница, ты знаешь ее всего две недели от силы. И тут вдруг такая поддержка, хотя я даже не просила, это так было удивительно, как будто мне предложили слетать в космос, а не списать ответы, которые я и без того знала. Прошлая школа тоже была хороша и многому меня научила, но в этой я очень четко осознала, что такое люди – настоящие люди, дружелюбные, поддерживающие, умные, такие, с которыми не хочется прощаться.
Шестая.
Эту песню я впервые услышала три года назад в лагере, ее включили на чьем-то телефоне, когда прощались с вожатыми, которых по какой-то совершенно нам непонятной тогда причине уволило руководство лагеря. Теперь же я неизменно шлю эту песню всем людям, которые живут в других городах и странах, и нет ничего, что могло бы лучше передать мое отношение к расстояниям, разделяющим людей. За этой песней для меня кроется множество лиц, начиная с лагерных ребят и заканчивая люмьерцами из других городов, и когда я прощаюсь с кем-то из другого города после личной встречи, я всегда включаю эту песню. Она какая-то абсолютно правильная, всегда в такой момент попадающая в самую точку, так что на душе становится спокойно от мысли, что мы непременно еще увидимся со всеми, кто сейчас находится во многих километрах от меня, потому что никакие расстояния не могут быть помехой при наличии желания.
Седьмая.
Впервые эту песню я услышала у своей очень хорошей подруги, по совместительству моего ролевого братца, как мы долго смеялись, но скачать ее мне удалось только спустя года два. Но в памяти всегда всплывает тот самый день, когда мы сидели на кухне, за окном был весенний вечер и последние лучи солнца, звучала эта песня, и мы о чем-то болтали за чаем. В голове много обрывков воспоминаний: как-то раз мы даже пели эту песню, когда шли по трамвайным путям поздно вечером ко мне домой, и не было тогда ничего приятнее, чем идти рядом и петь высокими голосами акапелла. Сейчас я теряю этого человека по какой-то необъяснимой причине, но песня никогда не покинет моей плеер, равно как и воспоминания – голову, это, в конце концов, приличный кусок моей жизни.
Восьмая.
Я испытываю искреннее сожаление, что в моей голове эта песня соотносится с моей сестрой, это как-то слишком жестко. Но на данный момент это так, и пусть в моем сознании прочно закреплена мысль о том, что какой бы она для меня или я для нее ни были, мы все равно сестры, и нет ничего важнее этого. Сейчас я просто в том возрасте, когда кажется, что вокруг много людей, которые подхватят, если что, и не осознаешь, как на самом деле требуется порой поддержка именно родных, тех, кто был с тобой с самого рождения и до нынешнего дня и знает о тебе достаточно, чтобы делать правильные выводы. Тем не менее, я не могу отделаться от грустных мыслей, таких маленьких и склизких, которые любят забираться в голову по ночам и елозить там по стенкам черепной коробки. Я бы, наверное, и хотела, чтобы все было по-другому, и стремлюсь к этому, и пытаюсь идти на компромисс, но порой это слишком сложно – сохранять теплые мысли, когда хочется оскалить зубы и рычать, потому что по-другому уже никак.
Девятая.
Песня этого августа, который еще надолго останется в моей памяти яркими мазками желтой краски, такой же солнечной, как и те дни. Вообще-то, это песня из чужого ost`а, но слыша ее, я вспоминаю тот последний вечер, когда я сидела на веранде нашего дома на вершине холма, в наушниках играла эта песня, и я смотрела на происходящее вниз по склону сквозь пелену слез. Уезжать оттуда и расставаться с этими людьми не хотелось безумно, казалось, что самое интересное только начинается, а уже пора сходить с пути и отправляться по домам. А потом наверх поднялись мальчишки, два раздолбая, с которыми я тогда шаталась по Праге и прочим городам, в которых мы были, и поинтересовались, что со мной. Я как обычно сказала, все хорошо, а они просто сели по бокам от меня, и пока один обнимал меня, второй травил шуточки – это было так по-честному здорово, что я даже заулыбалась, несмотря на ту печаль, что испытывала буквально несколько минут назад до того. Два солнечных мальчишки – настоящие друзья.
Десятая.
С этой песней связана одна из самых необыкновенных и волшебных историй в моей жизни, которая случилась года четыре назад в моем любимом снежном городе Мархофен. Я бесконечно люблю этот даже не город, а скорее деревушку, затерянную в горах, и она напоминает мне сказки, в которых в свете фонарей летает пушистый крупный снег и за углом каждого дома прячется своя удивительная история. Той зимой мы отдыхали там две недели, и все случилось буквально в предпоследний день. На горе мы познакомились с мальчиком Сашей, и что-то было в этом знакомстве очень притягательное, так что на следующий день мы договорились встретиться, а в результате прогуляли потом всю ночь по притихшей деревушке, сидели на лавочках и в перерывах между беседами о созвездиях, горах и городах целовались, так просто, как будто знали друг друга всю жизнь. У меня потом долго саднили губы, и следующим утром я купила футболку с надписью“I <3 Mayrhofen”, перед тем как уехать из деревушки, которая видела мой первый поцелуй – тот самый, про который правду говорят, что не забудешь. К концу весны того года футболка пришла в полную негодность из-за своей затасканности, а история как-то сама собой привязалась к песне, которая не имеет к ней никакого отношения – она просто звучала в наушниках всякий раз, когда я писала ему смс в далекий город Пермь.
Что-то флэшмоб вроде как о песнях и ассоциациях был, а получился о людях. В любом случае, правила стандартные: мяукаете в комментариях, и я выдаю вам тему в стиле «10 значимых вещей/носов/людей/городов/машин» и все такое.
Есть у каждого свой темный уголок, куда путь лежит по половицам. Туда приходят шаркающим шагом, в ночной рубашке, с широко открытыми глазами. Люди ловят каждый звук, слух нечуток, глаза слепы, люди ждут спасения. Госпожа Ночь сидит на сундуке и читает тихо белые стихи, к ней гости приходят налегке, с босыми ногами и тоской в руках. Она же, будто старая чаровница, нараспев произносит слова, словно манит и заговаривает саму комнату, и эта стихотворная магия передается от половиц вверх по ногам в сердца пришедших. Здесь нет иных звуков, кроме ее голоса, и власть принадлежит ей одной, стихотворный чердак становится целой страной для потерявшихся и грустящих.
Я бы присоединился к собравшимся, но меня подкараулил Ребенок. Схватил за рукав и потянул, жестом упрашивая не идти и неловко переминаясь с ноги на ногу. Он не произнес ни слова и даже не посмотрел, но маленькие пальцы, сжавшие ткань, сказали все. Не бывает потерявшихся – кто-то всегда будет хватать за рукав, чтобы неловко потянуть на себя. Но люди упрямо забывают о простых вещах и слепо тащатся под бок к Госпоже Ночи, чтобы слушать ее ведьминские напевы, пока сознание не поглотит темнота. С утра им кажется, что в новом дне все вспомнится, а под вечер они вновь шаркают по половицам на чердак. Там они становятся слепыми быстрее, чем темнота успевает застлать им взгляд, и словно в дурмане, тягучем и вязком, слушают стихи.
Откройте глаза. За вашими веками таится свобода большая, чем в самых прекрасных стихах. За вашими веками – свет. Распахнитесь.
Сегодня Ветер был игрив, как никогда. На его шерсти сидели сотни белых рыцарей, таких гордых и отважных. Ветер носился, играясь с ними, разнося их лапами по всей улице, подкидывая в воздух, отчего казалось, что белые рыцари летят не с Неба на землю, а с земли на Небо. Ветер кружил их, унося то в одну, то в другую сторону, иногда заглядывая прямо в мое окно. У него была пушистая морда.
Косуля валялась на моем диване, а я лежал прямо на полу. Растянулся посреди ковра, смотрел в потолок, на стеклянную люстру, и бездумно улыбался. Она листала книгу и читала мне вслух Блока. Ее голос плыл над помещением, легкий и певучий. Время тикало где-то в других комнатах. Я наслаждался.
— Длятся часы, мировое несущие, — читала Косуля. — Ширятся звуки, движение и свет.
Луч солнца скользнул по потолку, отразился в штукатурке, и вся комната осветилась тяжелым золотым светом.
— Прошлое страстно глядится в грядущее. Нет настоящего, — она замолчала.
— Жалкого – нет.
Я завершил строчку сам. Звук моего задумчивого голоса повис в воздухе, а потом медленно растворился. Свет потихоньку уходил из комнаты. Ветер раскидал уже всех белых рыцарей, воздух за окном очистился, и даже облака медленно уплывали. Небо дышало.