Принцесса смотрит в потолок, где по темноте бегут яркие прямоугольники света из окна. Там, на улице, шуршит шинами автомобиль; фары освещают перекрестье рамы, свет ползет по потолку, тянется, истончается и — тает. Принцесса сонно моргает, а когда раскрывает глаза, комната вновь утопает в ночном полумраке и тишине. Шуршание колес стихает так же мягко, как исчез свет.

— Если закрыть глаза, можно представить, что мы одни в космосе, — говорит она.

Я смотрю на ее темный профиль. Закрываю глаза, но представляется мне отчего-то не космос, а мерное покачивание морских волн, нагретых щедрым летним солнцем. Темная вода плещется о мои щеки, касается меня мягкими невидимыми руками, обнимает, словно дитя. Открываю глаза, и вновь вижу четкий профиль Принцессы. Она водит руками в воздухе, словно дирижируя загадочным космическим оркестром из собственной темноты космоса. Ее глаза плотно закрыты.

Я смотрю на нее еще какое-то время. Принцесса временно утеряна в своем воображаемом космосе. Ночь очерчивает ее мягкими сине-серыми полутонами, кутает. За окном опять шуршат шины — словно звезды шепчутся. А когда они смолкают, тишина кажется уютной и какой-то естественной, почти родной.

В космосе всегда полный штиль.