Музыкант чуть покачивается из стороны в сторону. Его голос — тихий, мягкий, скользит в стылом воздухе, на мгновение уносясь в высь и падая вниз, скользит и тает, словно дымок изо рта, скользит и касается ласково наших лиц. Гитара шепчет в его руках, и он смотрит вдаль на рассвет и прикрывает глаза, и будто растворяется в воздухе, оставляя вместо себя только чистый звук.

Музыкант поет про огонь и братьев, и мы тянем слова вместе с ним.

Наши голоса сливаются в один, наши голоса — все, что остается от нас, наши голоса — все, что имеет значение. Гортань чуть вибрирует, мы замираем, звук тает дымкой в воздухе, шепот гитары смолкает на мгновение. Тишина. Музыкант ударяет по струнам, и песня вновь льется ввысь, Косуля подается вверх, я прикрываю глаза и покачиваюсь, и мой голос среди других почти неразличим. Утреннее солнце рисует нам невесомые тени, и звезды гаснут, оставляя после себя только розовые всполохи рассвета.

Мы тянем и тянем песню, в постоянном движении, как в трансе, с закрытыми глазами — это время звуков, это время для стука сердец в унисон, время растворяться в рассветных лучах.

Где здесь я? Меня нет. Никого из нас нет.

Есть только музыка.